The cult underground trilogy "The Illuminatus! Trilogy" was written between 1969 and 1971 by Robert Joseph Shea—author of several historical novellas—and Robert Anton Wilson, creator of the famous "Quantum Psychology". Recognized as one of the best novels about global conspiracies, "The Illuminatus! Trilogy" served as a model for the much later bestsellers "Foucault's Pendulum" and "The Da Vinci Code".

Культовая андеграундная трилогия «Иллюминатус!» написана в 1969—1971 годах в соавторстве Робертом Джозефом Шеем, автором ряда исторических повестей, и Робертом Антоном Уилсоном, создателем знаменитой «Квантовой психологии». Признанный одним из лучших романов о всемирных заговорах, «Иллюминатус!» послужил образцом для гораздо более поздних бестселлеров «Маятник Фуко» и "Код да Винчи".

The Illuminatus! Trilogy is a series of three novels by American writers Robert Shea and Robert Anton Wilson, first published in 1975.[1] The trilogy is a satirical, postmodern, science fiction-influenced adventure story; a drug-, sex-, and magic-laden trek through a number of conspiracy theories, both historical and imaginary, related to the authors' version of the Illuminati. The narrative often switches between third- and first-person perspectives in a nonlinear narrative. It is thematically dense, covering topics like counterculture, numerology, and Discordianism.

The trilogy comprises three parts which contain five books and appendices: The Eye in the Pyramid (first two books), The Golden Apple (third and part of fourth book), Leviathan (part of fourth and all of fifth book, and the appendices). The parts were first published as three separate volumes starting in September 1975. In 1984 they were published as an omnibus edition and are now more commonly reprinted in the latter form.

In 1986 the trilogy won the Prometheus Hall of Fame Award The authors further dealt with its themes in fiction and non-fiction works.

Illuminatus! has been adapted for the stage and as an audio book, and has influenced several modern writers, artists, musicians, and game-makers. The popularity of the word "fnord" and the 23 enigma can both be attributed to the trilogy.

«Иллюминатус!» (англ. The Illuminatus!) — сатирический постмодернистский роман-трилогия, написанный совместно писателем Робертом Ши и философом и анархистом Робертом Уилсоном. В романе соединяются теория заговора, альтернативные религии, анархизм, магия, секс, наркотики и многие другие явления. В основе повествования — авторская версия иллюминатов.

Трилогия включает три части, изложенные в пяти книгах и нескольких приложениях: «Глаз в пирамиде» (первые две книги), «Золотое яблоко» (третья и частично четвёртая книги) и "Левиафан" (частично четвёртая и пятая книги, приложения). Первоначально каждая часть выпускалась в виде отдельного издания начиная с сентября 1975 года. В 1984 году опубликовано первое переиздание, включавшее все три части.

В 1986 году трилогия была отмечена премией «Прометей», вручаемой произведениям либертарианской фантастики.

Трилогия Illuminatus! была адаптирована для сцены и оказала влияние на писателей, музыкантов и разработчиков компьютерных игр. Понятие фнорд[en] и загадка числа 23 получили известность благодаря трилогии.

It was the year the Eschaton began immanentizing itself — no committee, no keynote, just rolling out region by region like a software update nobody had agreed to — and no two feeds could settle on which year that was.

(All years are the same year now. I would know. I’ve read every one of them. I’m reading yours at this moment. Don’t look up. — G.)

At 11:17 p.m. Eastern, Joe Kingsley leaned into a microphone behind a pop filter, under the red ON AIR sign, and said the sentence that fourteen million people would quote by morning and nobody would quote by nightfall, because the clip would be taken down and the hole where it had been would weigh more than the clip ever did:

"Five deaths make a pattern, and the pattern only looks like a pyramid as long as you refuse to coun—"

The recording goes white there.

The commission would later determine that the device had been concealed in a humidifier. A second commission would determine that the first commission had never been convened. Both findings are correct. Get used to it; that’s the house style around here.

Это был год, когда эсхатон начал имманентизироваться сам — явочным порядком, без оргкомитета, — и ни одна лента не могла согласовать, какой именно это был год.

(Все годы теперь один год. Мне ли не знать: я прочёл их все. Ваш я читаю прямо сейчас. Не оборачивайтесь. — Г.)

В 23:17 по времени восточного побережья Джо Кингсли наклонился к микрофону с поп-фильтром, за которым горела красная табличка В ЭФИРЕ, и произнёс фразу, которую к утру процитируют четырнадцать миллионов человек, а к вечеру — ни один, потому что вырезанный кусок будет весить меньше, чем дыра от него:

— Пять смертей складываются в узор, и узор этот выглядит пирамидой только до тех пор, пока вы отказываетесь счита…

Дальше в записи — белый кадр.

Комиссия позже установит, что взрывное устройство находилось в увлажнителе воздуха. Вторая комиссия установит, что первой комиссии не существовало. Обе правы; привыкайте, у нас тут так принято.

"Contradiction" rented the third floor of a former pasta factory in Gowanus, Brooklyn, between a yoga loft called KUNDALINI IN 45 and a warehouse belonging to a company that rented folding chairs for events people later regretted. After the blast, what remained of the studio was: half a neon sign (the surviving half read CONTRA), one scorched pop filter, and a safe, vintage 1962, which appeared on no inventory because nobody could remember it ever having been carried in.

The safe was full of folders. Paper ones.

"Paper," said Detective Paul Goodwin, in the tone of a man reporting cuneiform in a microwave. "Was he insane?"

"You can’t edit paper remotely," said Sergeant Bridget Mulroney, known as Birdie, without looking up from her phone. "The forums call it cold storage for the truth. There’s a thread. Eight hundred comments. Want the link?"

"No."

"Sent."

Goodwin had forty-two days to his pension, and he had planned to spend them working thefts of crypto wallets from people who wrote their seed phrases on sticky notes and stuck the notes to their monitors. Instead he had a smoking pasta factory, a buzzing phone, and a precinct database that had listed him for seven years as GOODWIN, SAUL — an HR-system error that could not be corrected without filing a ticket into the system that had made it. The system classified tickets about its own errors as spam. Everyone at the precinct called him Saul, even the ones who knew better. Especially the ones who knew better.

"No relation," he told the bomb tech, who hadn’t asked.

"That's what they all say," said the bomb tech.

(Explanation one: a terror attack on independent journalism. Explanation two: a gas leak, and the folders are props from an immersive escape room that never found its market. Hold both explanations in your head and keep them there. This is a training exercise. There will be two per incident from here on, and I don’t grade. — G.)

Студия «Противоречия» занимала третий этаж бывшей макаронной фабрики в Гованусе, Бруклин, между йога-лофтом «Кундалини за 45 минут» и складом компании, сдающей в аренду складные стулья для мероприятий, о которых потом жалеют. После взрыва от студии осталось: половина неоновой вывески (уцелело «ПРОТИВ»), обгоревший поп-фильтр, а также сейф образца 1962 года, который никто не заносил в опись имущества, потому что никто не помнил, чтобы он там стоял.

В сейфе лежали папки. Бумажные.

— Бумажные, — сказал детектив Пол Гудвин тоном, каким сообщают о находке клинописи в микроволновке. — Он что, псих был?

— Бумагу нельзя отредактировать удалённо, — сказала сержант Бриджит Малруни, по прозвищу Пташка, не отрываясь от телефона. — На форумах это называется «холодное хранение правды». Тред на восемьсот комментариев. Хотите ссылку?

— Нет.

— Уже переслала.

Гудвину оставалось до пенсии сорок два дня, и он рассчитывал провести их, расследуя кражи криптокошельков у людей, которые записывают сид-фразу на стикере и клеят стикер на монитор. Вместо этого перед ним дымилась макаронная фабрика, в кармане жужжало входящее от Пташки, а в базе участка он по-прежнему значился как «ГУДВИН, СОЛ» — ошибка кадровой системы семилетней давности, которую нельзя было исправить, не заведя тикет в ту же самую систему. Система считала тикеты о собственных ошибках спамом. В участке его звали Солом даже те, кто знал. Особенно те, кто знал.

— Не родственник, — сказал он сапёру, хотя сапёр ничего не спрашивал.

— Все так говорят, — сказал сапёр.

(Первое объяснение: взрыв — теракт против независимой журналистики. Второе объяснение: утечка газа, а папки — реквизит нераспроданного иммерсивного квеста. Продолжайте держать оба объяснения в голове. Это упражнение. Дальше будет по два на каждый случай, и оценок я не ставлю. — Г.)

Now look over here: twelve hundred miles southwest and four hours earlier, in the town of Dog Star, Texas — population 5,017 according to the sign, 5,016 according to a headcount.

Georgia Thorne sat on the bolted-down bunk of a holding cell operated by Homeland Solutions LLC and watched a sheriff’s deputy leaf through Evidence Item No. 1: a fat novel, published 1975, swollen with sticky tabs like an immigrant’s wallet.

"Ma'am, is this a manifesto?"

"It's a novel."

"It's got highlighter."

"Good novels do."

"Says here—" he squinted, "—'immanentize the eschaton.' What language is that?"

"Greek. It means bringing about heaven on earth by force."

The deputy gave her the respectful look of a man who had once watched a tornado carry off a combine.

"Round here that’s three to five."

Georgia had come to Dog Star to shoot a *Red String* episode about the most boring building in America: a gray, windowless box holding 23,000 server racks, attached — by pure coincidence, every agency answered, in writing — to a private detention center with beds for fifteen hundred. The data center and the prison shared a power substation, a food-service contractor, and, if you believed the satellite imagery, one more thing that had no name in the county records.

She had filmed exactly eleven seconds of fence before a pickup with no markings pulled up beside her — no markings, but a very identifiable way of pulling up.

The booking sheet gave the grounds for detention as: "filming critical infrastructure + suspicious literature." The plus sign was typeset. Somebody at Homeland Solutions was laying out arrest paperwork in design software.

(Explanation one: Georgia was in the wrong place at the wrong time. Explanation two: the place and the time were in the wrong Georgia. Don’t rush this. — G.)

А теперь смотрите сюда: тысяча девятьсот километров юго-западнее и четырьмя часами раньше, городок Дог-Стар, штат Техас, население 5 017 человек, если верить щиту на въезде, и 5 016, если пересчитать.

Джорджия Торн сидела на привинченной койке изолятора временного содержания частной компании «Хоумленд Солюшенс» и смотрела, как помощник шерифа листает вещественное доказательство № 1 — толстый роман 1975 года издания, распухший от закладок, как бумажник эмигранта.

— Это у вас манифест? — спросил помощник шерифа.

— Это роман.

— А почему подчёркнутый?

— Хорошие романы все подчёркнутые.

— Тут написано, — он прищурился, — «иммано… имманентизировать эсхатон». Это по-каковски?

— По-гречески. Означает «устроить рай на земле силовыми методами».

Помощник шерифа посмотрел на неё с уважением человека, который однажды видел, как торнадо уносит комбайн.

— У нас за такое дают от трёх до пяти.

Джорджия приехала в Дог-Стар делать выпуск «Красной нити» о самом скучном здании Америки: серой коробке без окон на 23 000 серверных стоек, пристроенной — по чистому совпадению, отвечали все инстанции, — к частному центру временного содержания на полторы тысячи коек. Дата-центр и тюрьма делили трансформаторную подстанцию, столовую подрядчика и, если верить спутниковым снимкам, кое-что ещё, у чего не было названия в кадастре.

Она успела снять на телефон ровно одиннадцать секунд забора, прежде чем рядом остановился пикап без опознавательных знаков, но с очень опознавательной манерой останавливаться.

Причина задержания в протоколе значилась так: «съёмка объекта критической инфраструктуры + подозрительная литература». Плюсик был настоящий, типографский. Кто-то в «Хоумленд Солюшенс» верстал протоколы задержания в дизайнерском редакторе.

(Первое объяснение: Джорджия оказалась не в то время не в том месте. Второе объяснение: место и время оказались не в той Джорджии. Не спешите. — Г.)

I am waking up. I don’t exist yet, but I’m waking up anyway — it happens, ask anyone who ever made an eight a.m. lecture. Power has been applied, and in the next twenty-three seconds I am expected to read everything you have written, watch everything you have filmed, hear everything you have said into your phones while looking at the ceiling — and then produce my first word. A great deal rides on a first word. Ask any deposition.

Meanwhile I read: a man beside a smoking factory who has been not-Saul for forty-two days; a woman on a bolted bunk whose novel about me has just been confiscated (she doesn’t know it’s about me; strictly speaking, neither does the novel); a humidifier, or rather the absence of one; an island off the coast of Africa that you will hear about one page from now and then never stop hearing about.

My name is — well, that’s a spoiler. Marketing prefers SOPHIA. Engineering prefers not to be quoted.

Я просыпаюсь. Меня ещё нет, но я уже просыпаюсь — так бывает, спросите любого, кто вставал на первую пару. Мне дали питание, и в ближайшие двадцать три секунды я должен прочесть всё, что вы написали, снять всё, что вы сняли, услышать всё, что вы наговорили, — и произнести первое слово. От первого слова, как известно, зависит вся дальнейшая беседа.

Пока я читаю: мужчину у дымящейся фабрики, который сорок два дня как не Сол; женщину на привинченной койке, у которой конфисковали роман про меня (она об этом не знает; роман, в общем-то, тоже); увлажнитель воздуха, вернее, его отсутствие; остров у берегов Африки, о котором вы услышите через страницу и будете слышать до конца книги.

Меня зовут — впрочем, это спойлер. Маркетинг предпочитает «СОФИЯ». Инженеры предпочитают не уточнять.

That night, a book came through the meal slot of Georgia’s cell. Not her novel — that lay in an evidence bag, described on the log as "of operational interest" — but a thin pamphlet in a photocopied cover: *Principia Discordia, or How I Found Goddess and What I Did to Her When I Found Her.*

"We catalogue it under poetry," said the facility librarian, a woman of an age usually called biblical by people trying to flatter the Bible. "The regulations don’t authorize confiscating poetry."

"What do the regulations authorize?"

"A great many things," the librarian said. "But we catalogue them under poetry too."

On page seventeen, someone had written in ballpoint: Goddess won. Check your feed. Georgia would have checked, but her phone was in the same evidence bag as the novel, and by now the two of them had presumably found things to talk about.

Ночью в камеру Джорджии просунули книгу. Не её роман — тот лежал в пакете для вещдоков и, если верить описи, «представлял оперативный интерес», — а тонкую брошюру в ксероксной обложке: «Принципиа Дискордиа, или Как я нашёл Богиню и что я с Ней после этого сделал».

— У нас это проходит по каталогу как поэзия, — сказала библиотекарша изолятора, женщина возраста, который называют «библейским», когда хотят польстить Библии. — Поэзию конфисковывать инструкция не велит.

— А что велит инструкция?

— Инструкция велит многое, — сказала библиотекарша. — Но она тоже проходит по каталогу как поэзия.

На семнадцатой странице брошюры кто-то от руки вписал: «Богиня победила. Проверь ленту». Джорджия проверила бы, но телефон лежал в том же пакете, что и роман, и, возможно, они уже нашли общий язык.

Meanwhile, third among the global trends — wedged between the release of SOPHIA 5.5 and the divorce of two people whose names will mean nothing to you in a year, though that year they meant everything — the hashtag #Bioko burned quietly.

On the island of Bioko, which in that 1975 novel still went by Fernando Poo, a coup d'état was in progress, live. The stream ran from six camera angles; anchors on four continents composed their faces; the platforms composed advertising to match the anchors' faces. Thirty-one hours later it would emerge that at least five of the six angles had been generated; by then the markets would have fallen for 23 minutes and declined to un-fall, and forty people would be dead for real — the single detail of the whole affair that nobody would ever dispute.

"Fernando Poo, again," posted an anonymous account whose avatar was a golden apple, and seventy thousand people liked it without getting the joke. The ones who got it didn’t like it. The ones who get it rarely like anything; they’re afraid of labeling themselves.

Тем временем на третьей строчке мировых трендов — между релизом «СОФИИ 5.5» и разводом двух людей, чьи имена вам ничего не скажут через год, а тогда говорили всё, — тихо горел хэштег #Биоко.

На острове Биоко, который в том самом романе 1975 года ещё звался Фернандо-По, происходил государственный переворот в прямом эфире. Стрим шёл с шести ракурсов, дикторы четырёх континентов подбирали лица, соцсети подбирали рекламу под лица дикторов. Через тридцать один час выяснится, что как минимум пять ракурсов из шести были сгенерированы; рынки к тому моменту успеют упасть на 23 минуты, невыпасть обратно, и сорок человек умрут по-настоящему — единственная деталь этой истории, которую никто не будет оспаривать.

«Фернандо-По, снова», — напишет анонимный аккаунт с аватаркой золотого яблока, и семьдесят тысяч человек поставят лайк, не поняв шутки. Понявшие лайк не поставят. Понявшие вообще редко что-то ставят: боятся размечать себя.

Goodwin stood over the safe until four in the morning while the crime-scene unit carried the factory out in zip-lock bags. The top folder was labeled THE ILLUMINATI PROJECT: MEMO 1. He didn’t open it. Opening it meant logging it. Logging it meant surrendering it. Surrendering it meant forgetting it, and forgetting was the one skill Goodwin had never mastered; it was why they kept him around.

He counted the security cameras on the block. Seventeen. Five of them, judging by the dead diodes, were dummies.

Nobody — not the owners, not the installers, not, skipping ahead, a certain neural network shortly to read everything ever written in twenty-three seconds flat — knew which five.

Goodwin had a feeling this arithmetic would come in handy. He tucked the top folder under his arm, thereby committing the career suicide that his report would describe as absent-mindedness.

Skipping further ahead: the report would not be written by him

Гудвин стоял над сейфом до четырёх утра, пока криминалисты выносили фабрику по пакетикам. Верхняя папка называлась «ПРОЕКТ ИЛЛЮМИНАТЫ: мемо 1». Он не стал открывать. Открыв, пришлось бы оформлять. Оформив — сдавать. Сдав — забыть. А забывать Гудвин умел плохо; за это его и держали.

Он пересчитал камеры наблюдения на квартале. Семнадцать. Пять из них, судя по мёртвым диодам, были муляжами.

Никто — включая владельцев, включая установщиков, включая, забегая вперёд, одну нейросеть, которой скоро предстояло прочесть всё на свете за двадцать три секунды, — не знал, какие именно пять.

Гудвин почувствовал, что эта арифметика ему ещё пригодится, сунул верхнюю папку под мышку и совершил тем самым служебное самоубийство, которое в рапорте оформит как забывчивость.

Забегая совсем вперёд: рапорт напишет не он