Часть первая. Кооператив
Халява 0 ₽
На странице бюро с лендингами три тарифа. «Премиум» — восемьдесят тысяч и двадцать в месяц за сопровождение. «Эконом» — сорок и десять. И слева, первым, тариф «Халява».
Под ним написано: «Бесплатно и навсегда. Вы делаете всё сами. А к нам не обращаетесь. Вам — сухо и комфортно. И нам — выгодно». Кнопка — «Хочу даром».
Придумал его Олег, в пятнадцатом году, в плохом настроении. Рубль к тому времени упал вдвое, и в бюро каждый день писали люди, которые хотели «то же самое, но подешевле, а лучше бесплатно, а мы вас потом порекомендуем». По замыслу Олега тариф должен был отсеивать тех, кто пришёл за бесплатным, и заодно объяснять остальным, что бесплатного не бывает. Фаз прочитал, хмыкнул и разрешил. Внизу, под звёздочкой, Олег дописал ещё одну строчку: «Сауна с русалками в стоимость не входит». Её Фаз тоже разрешил, потому что спорить с Олегом о сноске дольше, чем жить с ней.
С тех пор по кнопке «Хочу даром» пришло довольно много заявок, и все они оказались ботами, школьниками или конкурентами, проверявшими, что будет. Кроме одной.
Заявка пришла в марте шестнадцатого, в половине восьмого утра. Имя — Пётр Ильич. Телефон. В комментарии одно слово: «Проверка».
По регламенту на заявку отвечают в течение часа после начала рабочего дня, а рабочий день в бюро начинается в девять, и регламент не делает исключений для тарифов. Марго увидела заявку, когда включила компьютер, повесила пальто и в девять ноль пять позвонила.
— Пётр Ильич, доброе утро. Федеральное бюро креатива. Вы оставили заявку на тариф «Халява».
— Оставил.
— Тариф предполагает, что вы к нам не обращаетесь.
— Так я и не обращаюсь. Я проверял, есть там у вас живые или это всё картинка. Полтора часа ждал. Думал, уже не позвоните.
— У нас рабочий день с девяти, — сказала Марго.
— Это правильно, — сказал Пётр Ильич. — У меня тоже с девяти. Я просто раньше прихожу, станок прогреть. — Он помолчал. — А «всё сами» — это что конкретно? Чтобы я знал, от чего отказываюсь.
Марго посмотрела на дверь кабинета. Фаз как раз снимал куртку.
Разговор шёл почти час. Марго потом говорила, что за этот час Сергей Алексеевич ни разу не сказал слово «заказ».
Пётр Ильич держал точильную мастерскую в цокольном этаже жилого дома в Новороссийске, в Южном районе. Ножи, ножницы, маникюрный инструмент, топоры, цепи для пил. До мастерской двадцать шесть лет отработал инструментальщиком на заводе, который в одиннадцатом году закрылся. Станок забрал домой, когда завод распродавали на металл. Больше его руки ничего не умели, а это умели лучше всех в городе.
Сайт он хотел сделать сам, на конструкторе. Деньги на рекламу у него были — небольшие, но свои. Не было понимания, с чего начинать.
Фаз объяснил ему четыре шага — те же, что висят у бюро на странице под заголовком «Как мы делаем хорошие лендинги». Продукт. Кто покупает. Страница. Реклама. Только объяснял не как на странице, а на его ножах.
— Вы что продаёте?
— Заточку.
— Нет. Заточку продаёт любой с бруском. Что у вас есть, чего нет у них?
— Ну… я не ломаю.
— Вот. Это и продаёте. Кто к вам приходит?
— Парикмахерши. С ножницами по восемь тысяч. Ножницы для неё как зуб: испортят — новый не вырастет. Новые ножницы — это месяц её работы.
— Вот им и пишите. Не «заточка ножей и ножниц», а то, чего парикмахерша боится. Она боится, что испортят. Первый экран — про это.
Пётр Ильич записывал. Было слышно, как карандаш царапает бумагу.
— Дальше. Где она вас ищет?
— Не знаю. Ко мне по сарафану ходят.
— Сарафан у вас кончится на той парикмахерской, где работает ваша первая клиентка, и на соседней. Остальные ищут в телефоне, в обед, между двумя стрижками. Значит, страница для телефона, телефон крупно и нажимается пальцем. Цены — сразу, не прячьте. Парикмахерша считает деньги лучше вас.
— А фотографии?
— Свои. Ножницы на тёмной ткани, сбоку линейка, чтобы было видно размер. Чужие ножницы из интернета она узнает сразу, у неё глаз.
— А реклама?
— Двадцать тысяч в месяц, не больше, и только по городу. Берите слова «заточка парикмахерских ножниц» и «заточка маникюрных», а слово «недорого» исключите: кто ищет недорого — это не ваши люди, они вам потом будут объяснять, что у соседа дешевле. И каждую пятницу смотрите, сколько позвонили. Если меньше пяти — что-то не так на первом экране.
— А сколько я вам должен? — спросил он в конце.
— Тариф «Халява», — сказал Фаз. — Ноль.
— Неудобно.
— Удобно. Там так и написано: вам сухо и комфортно.
Олег, узнав, сказал, что бюро только что потратило час директорского времени на человека, который принципиально ничего не заплатит, и что это нарушает дух тарифа.
— Дух тарифа, — сказал Фаз, — нарушил он. Он нажал кнопку. Мы обязаны оказать услугу.
— Какую услугу? Там написано: «вы делаете всё сами».
— Вот я ему и объяснил, что именно «всё».
Олег открыл рот, закрыл и записал что-то в свой регламент. Что именно, никто не видел, но через неделю под тарифом «Халява» на сайте появилась новая звёздочка: «Консультация по тарифу — по факту нажатия кнопки». Олег объяснил это так: раз на странице написано «тариф», значит, это публичная оферта, а по оферте, кто нажал, тот акцептовал, и бюро должно исполнить хоть что-нибудь, иначе выйдет недобросовестная реклама. Марго считает, что это единственный пункт регламента, который Олег написал в пользу клиента, и что юридическое обоснование он придумал потом, чтобы не признаваться.
Через год, тоже в марте, Пётр Ильич пришёл сам.
На этот раз по другой кнопке: на той же странице есть «Закажите бесплатный аудит!» — для тех, у кого сайт уже есть. Сайт у него был. Сделанный своими руками на конструкторе, со своими фотографиями: ножницы на сером сукне, сбоку линейка. Первый экран: «Парикмахерские ножницы. Заточу и не испорчу. 26 лет на инструментальном».
Гоша, дизайнер бюро, смотрел сайт двадцать минут и крутился на стуле. Нашёл одну вещь: телефон был вставлен картинкой, и с мобильного на него нельзя было нажать.
— Сколько вы на этом теряли, я не скажу, — сказал Гоша. — Счётчика у вас нет. Но парикмахерша смотрит в обед с телефона. Видит номер, нажать не может. Кто-то перепишет руками. Кто-то нет.
Исправили за пять минут, прямо при нём.
Больше там исправлять было нечего, и Гоша так и сказал. Пётр Ильич кивнул, как будто ему сообщили результат анализа, который он и так знал.
— Заявок сколько? — спросил Фаз.
— Мне хватает. Я один, станок один. Больше — не успею.
— Можно взять второго человека.
— Можно, — согласился Пётр Ильич. — Только кого? Те, кто умел, все на металл ушли вместе со станками.
Он сказал это без горечи, как говорят про погоду. Фаз кивнул, и следующий вопрос задал не сразу.
— А внизу у вас что?
Внизу, после цен, у Петра Ильича был свой тариф. Слева, первым. «Точу сам: 0 ₽. Вы точите сами, ко мне не ходите. Вам — спокойно, мне — свободное время». Под ним кнопка: «Расскажите, как».
— Это я у вас взял, — сказал он. — Вы не против?
— Нажимают?
— Чаще, чем всё остальное.
— И что вы делаете?
— Перезваниваю. Объясняю, какой брусок, какой угол, сколько раз провести. Минут двадцать.
— А потом?
— А потом приносят, — сказал Пётр Ильич. — Попробуют сами — и приносят.